Часть первая. Условия

С чего мы начинаем

Правила не обсуждаются. Гравитация есть и есть. Прыгнуть со скалы можно, но это ничего не даст.

Это не смирение, а рабочая позиция: мы не спрашиваем, почему мир устроен так, — мы спрашиваем, как этим пользоваться. Всё, что дальше, написано изнутри этой позиции.

Из неё же следуют два правила, которыми проверяется любое утверждение в этой книге.

Первое. Утверждение принимается, только если его можно наложить на процесс, который действительно существует. Нет параллели — нет утверждения. Красивая формулировка, ни на что не опирающаяся, не проходит независимо от того, насколько она нравится автору.

Второе. Утверждение проверяется тем, выдержите ли вы его на себе в худший день. Легко рассуждать о принятии, когда ничего не болит. То, что рассыпается на второй неделе болезни, было бронёй, а не пониманием.

Отсюда же неудобное следствие, к которому придётся привыкнуть.

Устройство мира изнутри не подтверждается. Значит, ни одна оптика не может быть объявлена истинной — только пригодной или непригодной. Из этого не следует, что всё равнозначно: закон всемирного тяготения не истина в философском смысле, но со скалы всё равно не прыгают. Не подтверждается описание мира. Проверенные процессы остаются проверенными.

И раз уж часть называется «Условия», скажем прямо, чего описание не берёт вообще.

Физику. Тело и его состояние: недосып, гормоны, болезнь, боль. Деньги, которых нет, и доступ, которого нет. Чужие решения. Смерть. Время, потраченное до сегодняшнего дня.

Это не оговорка на случай претензий, а рабочая граница. Огромная доля того, что человек пытается вытащить описанием, лечится сном, врачом или деньгами, и ни одна формулировка тут не поможет — она только съест время, за которое проблема успеет вырасти. Порядок обязательный: сначала снимается физиология, потом всё остальное.

Практическое следствие: учителем становится всё, включая неправильное. Даже если собеседник ошибается, вы калибруете себя относительно того, что он ошибается. Требование к чужому источнику здесь одно, и оно неожиданное: он должен быть плотным и связным, а не правильным. Неправильный связный годится — на нём хорошо видно своё как отличающееся. Правильный рыхлый не годится ни на что.

Всё происходит на разности

Нет ни одного известного процесса, который шёл бы без двух величин. Ток идёт на разности потенциалов, тепло — на разности температур, звук существует потому, что есть сгущение и разрежение. Радость невозможна без грусти не по литературным причинам, а по этой же.

Здесь нужно сразу развести две вещи, которые постоянно путают.

Полюс — условие процесса. Плюс и минус не соревнуются между собой, они делают возможным ток.

Дуальность — шкала оценки. Как только на два полюса ложится мораль, появляется место, которое надо занять: правильный и неправильный, пробуждённый и спящий, развитый и застрявший.

Мы не против двух величин — без них ничего не работает. Мы против того, чтобы на них была навешена иерархия. Почти всё в этой книге так или иначе про снятие этой навески.

Что меняется, а что нет

Правила не меняются. Меняются свойства.

Разница видна на простом примере. Если сказать «красное — это живот», ломается всё: выводы перестают сходиться, система сбоит, человек рассыпается. Это противоречие правилу.

А теперь фотография. Один снимок женщины, две подписи. «Вернулась с войны» — вы видите одного человека. «Одна тянет своё дело» — уже другого, хотя не изменился ни один пиксель. Правило цело, выводы корректны, но мир получился другой.

Здесь два ограничителя, без которых пример уводит не туда.

Подпись ничего не создаёт. «Вернулась с войны» ложится только потому, что на снимке уже есть материал, который под неё подходит. Описание перевешивает то, что есть, и не добавляет того, чего нет.

И на вопрос «живём мы среди вещей или среди смыслов» отвечать не нужно. Подпись меняет то, что вы видите, и не меняет, чем вы за это заплатите.

Разница между фотографией и вами в том, что фотография не делает ходов. Вы делаете. Из «вернулась с войны» и из «одна тянет своё дело» следуют разные шаги, разные люди рядом и разные отказы. Поэтому описание не остаётся описанием.

Основание тут не философское. Память не хранится как запись на плёнке: при каждом извлечении она перезаписывается вместе с тем контекстом, в котором её извлекли. Это измеренный механизм. Прошлое буквально не лежит неподвижно — оно пересобирается каждый раз, когда вы к нему обращаетесь.

Насколько сильно значит контекст, видно на языке. Мэриан и Найссер работали с двуязычными переселенцами: в интервью на родном языке люди вспоминали преимущественно события «родного» периода, на втором — прожитые на нём (Marian, V., & Neisser, U. (2000). Language-dependent recall of autobiographical memories. Journal of Experimental Psychology: General, 129(3), 361–368). Одна и та же жизнь достаётся по-разному в зависимости от того, на каком языке её сейчас спрашивают.

Отсюда главное практическое следствие всей книги: весь доступный вам геймплей — это работа со свойствами. Правила отданы физике. Свойств достаточно, их больше, чем можно отыграть за жизнь.

Откуда берётся то, чего вы не планировали

Непредсказуемое невозможно сгенерировать в одиночку.

Всё, что человек придумывает сам, приходит из его собственного набора. Оно может быть новым для него, но оно из его материала. То, что возникает на пересечении двух линий, не предвидит ни одна из сторон — именно потому, что ни одна не располагает материалом другой.

Поэтому эта игра многопользовательская не по идеологии, а по устройству. И поэтому она вообще кому-то нужна: в одиночку можно навести порядок, но нельзя получить то, чего не было в тебе.

О чём люди договариваются

Люди договариваются, пока это взаимовыгодно. Не равноправие — равнодостаточность: у каждого есть то, ради чего второй остаётся в игре.

Из этого следует вещь, которую обычно объясняют моралью, хотя она чисто механическая. Односторонняя игра останавливается сама. Игрок, который только берёт, довольно быстро перестаёт получать ходы от других — не в наказание, а потому что другим стало невыгодно. Никто не выносит приговор. Просто заканчивается сырьё.

И последнее в этой части, без чего дальше нельзя.

Часть событий не имеет автора. Ни вашего, ни чужого. Совпадение, чужая ошибка, случайность, погода. Если этот пункт убрать, любое событие приходится кому-то приписать, и вся система превращается в поиск виноватого — сначала вокруг, потом внутри. Второе хуже.

Мир не справедлив и справедливым не задумывался. Это не повод для отчаяния, это условие задачи.

Психика не на вашей стороне и не против вас

Базовое свойство психики — поддержание себя в текущем виде. Слов «хорошо», «плохо», «полезно для развития» в её словаре нет.

Она не заботится о вас и не вредит вам. Она держит конфигурацию, которая сейчас есть, потому что эта конфигурация уже доказала, что в ней можно выжить. Всё, что её меняет, для неё по определению подозрительно — включая то, что вы сами про себя решили в понедельник.

Понимание этого снимает много лишних объяснений. Не нужно искать, кому выгодно, чтобы вы не менялись. Никому. Это просто свойство материала.

И отсюда сразу тон, в котором написана вся остальная книга. Конфигурация, которая держится, не плохая — она старая: собрана под условия, в которых вы тогда были, и в них работала, иначе бы не закрепилась. Разница между «негодная» и «старая» решает, чем вы займётесь дальше: войной с собой или дописыванием недостающего. Первое дорого и бесполезно.